ПЕСКИ ВРЕМЕНИ: АНТОН И АРИАДНА

 

           Последний год превратил человечество в прах. Неизвестный науке вирус летал по планете, уничтожая хомо сапиенс. Все погибали в страшных муках, и никто из ученых не успел найти вакцину для исцеления. Чума 21 века пронеслась по Земле неведомым метеоритом, оставляя за собой горы трупов. Беспощадные жернова смерти перемалывали миллионы людей. Казалось, высшие силы гневались, и нет никому спасения от кары, однако единицы устояли против вируса. В одиночестве они бродили в поисках уцелевших, проходя сотни километров в новом безмолвном мире, в котором не было работающих заводов, клаксонов автомобилей и криков официантов. Тишина и поступь шагов в разбитых кроссовках.

         Антон Завьялов был счастливчиком, который выжил. Он не догадывался, что помогло ему в борьбе с эпидемией. Когда признаки болезни проявились, мужчина ожидал мучительную смерть, задыхаясь от соплей и откашливаясь кровью, но спустя несколько дней высокая температура спала, носовые пазухи прочистились, и воздух, прекрасный и волшебный, наполнял легкие. Антон выздоровел и искал людей.

           Он совершал длительные прогулки, но никого не встречал. Трупы, трупы, трупы. Повсюду. На пляжных лежаках, за стойками баров, в клубах и в гостиничных номерах. За рулем машин, на лужайках домов и на каруселях в парке. Семьдесят дней пути – и никого, с кем поздороваться, обсудить вчерашние новости или очередное падение самолета, промыть косточки игрокам любимого клуба, проигравшего матч в Лиге Европы, или посекретничать.

          Антон не сдавался. Шёл вперёд с упорством, какого ранее не замечал. Придерживался побережья, где легко достать пропитание, наловив крабов или перекусив консервами. В город Завьялов не углублялся. Трупный запах, от которого выворачивало наизнанку, не выветривался неделями, а с моря дул теплый бриз, пахнущий солью и водорослями.

          Устав, мужчина устраивался на лежаке под зонтиком и разговаривал сам с собой. Человеческая речь звучала странно и пугающе. Завьялов мечтал о вечерах у камина, когда твой собеседник, укрыв ноги пледом, рассуждает о важном. Эх, вечера, вечера... Жар от огня, кружка с горячим напитком в руках, посиделки с друзьями, а позднее и с Элей, девушкой со скандинавскими чертами лица. Антон не думал, что в мире компьютерных технологий он оценит простые разговоры. Не по телефону, не по скайпу, а вживую – тет-а-тет. В мире, где все куда-то торопились, а в один миг – пшик – и бежать стало некуда. Ни на работу, ни на электричку в 06:33, ни на свидание. Словно кто-то смотрел на людей по телевизору, отвлекся сходить за чаем на кухню и нажал кнопку «стоп», «выключив» миллиарды жизней.

          Однажды побережье закончилось. Антон уперся в высокие скалы, повернул налево и пошагал в пустыню. Его голова покачивалась в такт походке. Вокруг простирался океан песка, и песок притягивал мужчину. Ветер двигал песчинки, и Завьялов слышал шепот: «Позабудь о себеподобных. Людей больше нет. Ты один. Отбрось заботы, ложись и закрой глаза. Я согрею тебя, и все пройдет. Абсолютно все. Мы соединимся в забвении».

        Завьялов зажмурился, сбрасывая наваждение. С каждым пройденным метром песок усиливал давление. Он манил, призывал, иногда требовал. Антон шел, потеряв счет времени. Казалось, что минула вечность в чертовой пустыне. «Нельзя допустить промашку. Ему это и нужно, – думал мужчина. – И зачем я сюда сунулся? Ни еды, ни воды... Надо вернуться обратно».

         Мужчина оглянулся, но позади виднелось золотое безмолвие. Завьялов не увидел ни моря, ни скал, хотя прошел мимо них недавно... Или давно?.. Или ему все привиделось? Антон закрутился на месте, не понимая, где он, запутался и опустился в бессилии на колени.

         Ничего не происходило. Сухой ветер играл его волосами и наполнял их противным песком. Завьялов чувствовал себя жалким. «А вдруг это выход?» – подумал он и повалился на спину. – «Для чего бессмысленная борьба? Я один. За три месяца не повстречал ни одного человека... Смысл существовать дальше? Лучше забыться и умереть».

          Антон лег, и глаза закрыли его от всего.

 

***

 

            В горле пересохло настолько, что было тяжело дышать.

Антон проснулся и приподнялся на локте, оглядывая комнату, где находился. На стенах висели вырезки из газет и журналов, посередине стоял круглый стол, на нем красовался пузатый кувшин. Вместо двери – бордовая штора. Завьялов лежал на широкой кровати, застеленной белой простыней.

Мужчина поднялся и подошел к столу. Взял кувшин, попробовал содержимое на язык, отхлебнул, смакуя глоток, и утолил жажду. Вода оживляла.

– Смотри, не лопни, – услышал он незнакомый голос и повернулся на звук.

В дверном проеме, отодвинув штору в сторону, стояла черноволосая девушка. Она улыбалась, и в улыбке таилась загадка, вызвавшая у Антона смущение. Завьялов, осознал, что одет в «костюм Адама», метнулся под простыню и вызвал у девушки приступ смеха.

            – Отличная реакция! – одобрила она.

            – Извини, – сказал Антон. – Я не знаю, где мои вещи.

            – Я все постирала. Обмотайся простыней, если стесняешься... Пойдем перекусим. Расскажешь о себе. Кто такой, откуда, явки, пароли.

Завьялов «примерил» новую одежду и вышел следом за девушкой.

            На улице алел яркими красками восход. Девушка села в кресло-качалку под навесом и закурила трубку, пуская в небо ароматные колечки и клубочки. Перехватив взгляд Антона, она кивнула на накрытый стол. Мужчина поел макарон с тушенкой.

            Антон ощущал запах моря, слышал его волны вдалеке, но не видел из-за холмов песка, закрывающих обзор. Позади дома желтела пустыня. Завьялову снова почудился зловещий шепот песка, от которого заледенели кончики пальцев и вспотели виски.

            – Как тебя зовут? – спросила девушка.

            – Антон Завьялов.

            – А я Ариадна. Ты с севера?

            – Да. Шел вдоль берега, пока не уткнулся в скалы. Третий месяц в пути... Или больше, не знаю точно. В пустыне время потеряло границы.

            – Третий месяц, – повторила Ариадна. – Людей нет?

Антон задумался. Единственный живой человек, с кем он столкнулся, – истекающий кровью менеджер в яркой рубашке сетевого магазина. Когда Завьялов добрался до него, тот поднял на мужчину выцветшие от страданий глаза и испустил дух. Голова менеджера гулко стукнулась об пол.

            – Нет, – ответил Антон. – Трупы и стаи собак. Собаки стали опасными врагами, без револьвера не отобьешься. Их вирус не берет.

            – Никого, – сказала девушка. Ее глаза увлажнились, на лице появились водяные дорожки. – Неужели... то, что ты говоришь, правда?

            – Да. В городах и селах умершие, на дорогах заторы из погибших, и все они пострадали от болезни. Грипп или вроде того. Сопли, температура, жуткий кашель и смерть. День-два – и ты мертв.

            – Выходит, все?.. Надежды нет?

Ариадна заплакала, и Антон заметил, что она совсем девчонка: лет девятнадцать-двадцать.

            – Если живы мы, значит, где-то есть люди, которых не одолел вирус. В России или во Франции, или в ближайшем городе. Никто не знает точно. Утверждать, что надежды нет – не верно... Расскажи, как ты тут очутилась, рядом с этим ужасом. – Он указал на шепчущую пустыню.

            – Меня спас Аким. Когда началась эпидемия, я удрала из института к побережью. Ты должен был проходить мимо города, наверняка видел... Я не знала, что делать. Из отелей доносились крики, люди выбегали, держась за шеи. Уснула на лежаке, а утром вернулась осмотреться. Мои одногруппники скончались, в институте и в других зданиях творился хаос. Мне стало страшно. Я побежала прочь и очнулась, когда вокруг был песок и ничего больше... Он давил на мозг, мне чудилось, что он живой и говорит со мной. Песок, представляешь? Я шла и не разумела, где нахожусь. Когда силы закончились, упала. Песок окружил и убаюкивал, я начала задремывать, а затем надо мной появилось лицо Акима. Я думала, тот мне снится, наверное, уже уносилась в бездну, так как не помню ничего после этого. Аким позже рассказывал. Здесь уже... Он умел бороться с пустыней.

            – Получается, ты меня достала оттуда?

            – Да. Повезло, ты недалеко ушел. Дальше я бы не сунулась, песок бы не простил ошибки. Я заметила, что ты сворачиваешь у скал, взяла тележку, на которой везли меня, и припустила следом. Ты лежал без памяти. Я втащила тебя в телегу и повезла, а песок шептал, шептал без умолку, чтобы я остановилась и прилегла... Я закричала и оставшиеся метры тянула, как тягловая  лошадь... У дома отдышалась.

            – Я потерял счет времени. Сколько я проспал?

            – Неделю. Я думала, не очухаешься.

Завьялов присвистнул. Любопытное создавалось положение: мир рушился от неведомой чумы, а они едва не сгинули в западне неведомого явления. Гипнотический песок – кто бы предположил... Кажется сказкой, пока не услышишь в мозгу шепот, зудящий изнутри.

            Песок пустыни не отличался от песка на побережье, но даже издалека ощущалось невидимое глазу напряжение, странные волны исходили оттуда – пугающие, пронизывающие насквозь, как меч – неудачливого рыцаря на поединке.

            Ариадна отвлекла мужчину от темных мыслей. Она вынула из кармана специальную щеточку и чистила от пепла трубку. Завьялов не терпел курящих, но девушка курила ароматный, щекочущий нос табак, ядреный, но приятный. Антон попросил угоститься.

            – Что случилось с Акимом? – спросил мужчина, покашливая с непривычки.

            – Банальная смерть от вируса. Сходил в отель за провиантом, а на следующий день слег. – Она приняла трубку обратно. – Аким был потрясающим человеком, защищал, не обижал и рассказывал о путешествиях. Он работал в молочной компании и часто открывал представительства. Полмира облетал: Париж, Лондон, Дели, Баку... – Ариадна затянулась дымом. – Аким ходил в пустыню, разговаривал с песком, словно дразнил его, и всегда возвращался, а чертов грипп не выдержал...

«Разговаривал с песком? Да мужик ­– бесстрашный малый, если не боялся сунуться в чертову пустошь», – подумал Завьялов.

            Ариадна села рядом с Антоном.

            – Я хочу попросить, чтобы ты не покидал меня, – сказала она, положив руку на его плечо. – Ты первый живой человек, и я не свихнусь, если снова буду одна.

            – Хорошо, – пообещал он.

 

 

***

 

            Они лежали, обнявшись, на берегу моря. Их ноги омывала прохладная вода, и в ее шуме было столько мощи, что мечталось броситься в пучину.

            По пляжу передвигался краб. Его ножки мельтешили с незаметной человеческому глазу скоростью. Краб наблюдал за людьми, остерегаясь быть съеденным. Они позволили ему вольность, и он уплыл.

            Антон перебирал в памяти родственников: отца, маму, брата, сестру, что попала на злополучный рейс, разбившийся в Подмосковье. Они были там, в другой жизни, на планете, где правили человечество и высокоскоростной интернет, а здесь царствовала реальность из вируса и песка. Земля, свободная от выхлопных газов и будущих мусорных свалок. Спустя века никто не узнает, что тут когда-то жили люди.

            – Ты не думал, что нас выбрали, чтобы мы начали новое поколение? – спросила Ариадна. – Адам и Ева.

            – Мне кажется, Бог устал от неуважения людей. Мы наделали много ошибок, но он дал нам последний шанс.

            – Мы заведем детей и воспитаем их правильно. Они вырастут не потребителями, а ценителями природы. Будут жить с ней в гармонии и в почете с Всевышним.

Завьялов согласился. Он едва не пропал в песках пустыни и в водовороте вирусной чумы, и получить в подарок ребенка от красивой девушки – чего еще пожелать...

            Мужчина задремал, и ему снились разномастные детишки, бегающие по побережью...

            Постепенно они привыкали к изменениям. Антон совершал вылазки в город, нацепив защитную маску, набирал в тележку рыбные консервы и тушенку, шоколадки, срок годности которых позволял побаловать себя и подругу, медикаменты и стройматериалы. Завьялову нравилось обустраивать семейное гнездышко на берегу. Он укреплял шаткий домик, чинил крышу и латал дыры в полу, приводил в порядок погреб, наполняя полки винами и коньяками. Ариадна готовила. Если удавалось наловить рыбы или поймать крабов, то в ход шли они, если нет – питались консервами или варили супы. После ужина занимались любовью и, отдохнув, разговаривали на крылечке. Девушка придумывала стихи, читала их вслух, чтобы запомнить и утром записать в блокнот, или фантазировала о будущем.

            Завьялов узнал, что ее родители играли в московском театре, а мама на досуге занималась поэзией и драматургией и прививала хобби дочери. С ранних лет Ариадна посещала хореографию, актерское мастерство и семинары, участвовала в школьных спектаклях и снималась в рекламе. Девушку с пеленок тащили в шоу-бизнес, а она мечтала отучиться на доктора, и когда ей исполнилось семнадцать, поступила на бесплатный факультет в Южный медицинский университет и уехала из столицы.

            – Криков было, – смеялась Ариадна. – Папа меня поддержал, а мама ни в какую. Года два не писала и не звонила, потом оттаяла. Когда их театр приехал с гастролями, она посетила универ, все корпуса обошла с проверкой, пообщалась с преподавателями. Те изумлялись: сама Стефания в гостях! Попрошайничали автографы, организовали ей выступление перед аудиторией. На него профессор Вертинский пожаловал, он дедушку от слепоты вылечил. Тут-то мама и поняла, что я правильную профессию выбрала.

            Антон вспоминал свое. Счастливое детство, футбольную секцию и авиамодельный кружок при «Дворце пионеров», первую любовь из параллельного класса – Ленку Маринову, армию и службу на корабле по контракту: пять лет от зари до зари, в бури и в шторм, в холод и зной, – всегда на посту. Отслужив, он перевелся в полицию. Устал от хождений по морям, от пьянок и портовых кабаков с доступными девками и дешевым пойлом, от которого голова звенела, будто церковный колокол. Возвращаясь с работы через парк, Завьялов познакомился с бегуньей Элей. Поженились.

            – Вирус забрал у меня всех. Когда случилась вспышка, и люди массово заражались, я дежурил в отделении. Добрался до дома, но в живых никого не застал. Папа, мама, брат, супруга... Жуткая картина, до сих пор перед глазами. Любимые люди. – Голос мужчины дрожал, и Антон замолкал.

            Иногда Завьялов подходил к краю пустыни и прислушивался. Несколько минут песок молчал, словно прощупывал человека, а потом заигрывал. Сначала осторожно, будто бы невзначай, как кокетка, уронившая платок перед джентльменом, а после только титаническими усилиями удавалось не шагнуть в пропасть. Антон терпел, слушая, как бесится невидимая сила, нападая гипнотическими атаками, и сжимал зубы. Он хотел разгадать, как сражался с песком Аким, пробовал еще и еще раз, но все попытки заканчивались получасовыми обмороками.

            Завьялов интересовался у девушки, что именно делал в пустыне Аким, брал ли снаряжение или оружие, но Ариадна сказала, что Аким не пользовался ни пистолетом, ни ножом, а в пустыню ходил босиком и в одних шортах. Бывало, кричал, но в основном они общались на уровне телепатии.

            «Бред какой-то», – размышлял Антон. – «Меня и Ариадну выбивает из колеи в двух метрах от пустыни, а Аким разгуливал там свободно... Может, имел психозащитный иммунитет к песку? Любопытно. И почему она не узнала у него, или спрашивала, да тот не раскололся. Одно Завьялов понял: каждый его подход к пустыне не отличается от предыдущего; мужчина не привыкает и не пробивается сквозь атаки. Ему песок не по зубам.

Антон покидал спящую Ариадну и выходил под покров ночи. Темнота его не пугала, как и хищники. На одичавших собак у мужчины имелся револьвер, а другой живности тут не водилось. Завьялов чувствовал себя спокойно. Прогуливался вдоль берега, ступая по мелководью, ловил крабов и кумекал о будущем.

Больше всего Антона расстраивало отсутствие людей. Он не осознавал, насколько глобально окутала планету эпидемия, какие страны избежали участи, а какие нет, и есть ли где-то уцелевшие. Интернет не работал, связь на мобильном отсутствовала, узнать что-либо было невозможно. То, что Завьялову открылось во время трехмесячного путешествия, повергало в шок. Города без движения, где замерла жизнь, потухшие окна домов, заторы из брошенных машин и всепоглощающая тишь. Идешь по пустым улицам, словно в фильме ужасов, а в ушах слышно, как движется кровь по артериям. «Люди, где вы?!» – хочется позвать, но никто не откликнется.

Мужчина предлагал Ариадне двигаться дальше. Обогнуть пустыню и пройти через город, или проехать на велосипедах, но упоминание о мертвых вводило девушку в ступор. Она тряслась от страха, высказываясь об ужасе, что пережила, убегая из института, и Антон сворачивал тему.

– Я боюсь увидеть их снова. Эти раздутые лица, – сказала она. – Пожалуйста, не заставляй меня...

– Я понял. Мы никуда не пойдем.

Ее позиция не нравилась Завьялову, но никто не запрещал бросить все, однако тут трусил он. Терять вновь обретенное счастье – все равно, что плевать в колодец, как в известной поговорке. Красивая девушка – от нее никуда не уйдешь...

            Завьялов и не уходил, но душа сделалась неспокойной. Однажды он заметил, что пустыня придвинулась, и сообщил Ариадне:

            – Песок забрался за забор, – сказал мужчина, указывая пальцем на аккуратные горочки у нижних частей досок. – Неделю назад он был по ту сторону.

            – Наверное, ветром намело.

            – Это не пляжный песок, это пустыня.

 «Не могло его столько намести, – убеждал он себя. – Эта гадость жаждет нас побороть... Мы расслабились и не замечаем, как тот подбирается, а когда достигнет дома, мы сдадимся на милость победителю. Адам и Ева закончат там, где и начали. Живой песок – кто бы вообразил».

            Антон прошел к забору и воткнул перед нежданным гостем палку, пообещав присматривать за перемещениями.

            Через неделю горочки песка подросли и ссыпались к палке, через две недели поглотили ее и вырвались вперед. Пустыня взяла курс на дом.

            Мужчина отчаялся. Рано или поздно они покинут «гнездышко». Когда шепот станет невыносимым, когда гул в голове достигнет звучания набата, тогда поползут прочь.

            Стоит ли ожидать беды?

            Под ложечкой посасывало, но внешне Антон выглядел невозмутимым. Ариадна баловала его вкусными завтраками, радостным настроем и позитивом, а он нес скрытую вахту и два раза в день проверял движение пустыни. Завьялов не ведал, сколько времени им уготовано, но судьба внесла свои коррективы.

 

***

 

            Утро начиналось обычно.

Завьялов проснулся и нежился в постели. Он привык, что Ариадна кулинарит, и не любил ей мешать. Когда она накрывала на стол и разливала кофе по чашкам, то приходила сама, усаживалась на кровать и призывала заканчивать лениться. Сегодня ее не было, хотя часы показывали половину девятого, и Антон запереживал. То гнетущее чувство, не покидающее в последние недели, возвратилось.

Мужчина вышел на улицу. Стол пустовал. Завьялов отправился на поиски Ариадны и обнаружил ее на берегу. Девушка сидела, обняв колени руками. Ее тело подрагивало.

– Что случилось, радость моя? – спросил Антон. – Почему ты плачешь?

– Иди прочь! Не подходи ко мне!

– Да что случилось?! В чем я виноват?!

– Все кончено. – Она повернулась к нему, и мужчина заметил кровяные разводы на лице. – Я заразилась.

– Ты... Что?

– Я заразилась! Мой нос истекает кровью, мне нечем дышать. Это вирус, как и у Акима, симптомы один в один... Стой там, и не думай приближаться!

– Да к черту! – Он обнял Ариадну. – Послушай меня. Я тоже был заражен, но переболел! Вероятно, у нас невосприимчивость к вирусу или что-то наподобие. Не сдавайся.

Ариадна закашлялась, вырвалась, стала задыхаться и повалилась на спину. Изо рта вылетали алые сгустки крови. Девушка выкатила глаза, вцепилась ладошками в футболку и дрожала. Кашель не прекращался. Антон молился.

            – Я умираю, да? – спросила она.

            – Нет, ты выкарабкаешься! Мы Адам и Ева, поколение «некст». Я поборол болезнь, и ты справишься.

Ариадна притихла, но дышала тяжело, присвистывая и хватая ртом воздух. Море шумело. Завьялов смотрел на волны, гладил девушку по смоляным волосам и говорил. Ариадна просила, чтобы он не останавливался. По отросшей бороде стекали слезы, но Антон не бросил любимую перед чертой смерти.

            Через час Ариадна умерла. Завьялов больше не сдерживался, рыдал, выл и стучал кулаками по проклятому песку. Целовал остывающие губы, вытирал кровь с красивого лица, но девушка не оживала.

Пережив смерть близких и супруги, Антон верил в лучшее, верил, что существует справедливость, и он испил чашу горя до дна, однако ошибался.

            Завьялов перенес Ариадну в прохладу дома, сходил за коньяком, откупорил крышку и помянул рухнувшие надежды. Затем разобрал часть забора на доски и соорудил плот.

            В первый ужин, в тот день, когда она поглумилась на его наготой, они обменялись желаниями, кого и где похоронить. Антон выбрал кремацию, а Ариадна – путешествие по воде.

            – Сделаешь лодку, и я поплыву, – сказала она то ли в шутку, то ли всерьез.

            Плот уносил тело девушки в море.

Допив бутылку, Антон уснул на берегу.

            Ночью его разбудил кашель. В груди клокотало, нос забился соплями, воздуха не хватало. Завьялов вскочил. Его охватила паника. Сердце забилось, он часто-часто задышал, но кислород не поступал в кровь. Антон понял, что «костлявая» слишком близко, и упал.

            «К чему бессмысленная борьба?» – думал он.

Над головой горели звезды. Небо, чистое и отдохнувшее.

«Наверное, это конец. Бог достал ластик и стер людей с Земли. Не заметил песчинку, потом вгляделся и потер усерднее, и вот я уношусь в никуда... Как больно. Как тихо. Не слышно ни волн, ни ветра... Ничего не успел... Пусть так, зато чертова пустыня меня не достала»...

Антон попытался вздохнуть, но не смог.

            За домом песок пустыни прекратил движение и замолчал.

close