-6-

 

   Доктор вышел на улицу через запасной выход и оказался на заднем дворе. День выдался жарким: припекало так, что лучи проникали сквозь кожу. Он бросил вещи и чемоданчик на пассажирское сиденье микроавтобуса и обходными путями выехал на трассу. Поток встречного транспорта напоминал жалкий ручеек в период засухи, ему встретились «Лада» восьмой или девятой модели, да важный черный «Мерседес», важно пролетевший мимо, будто ракета, запущенная с космодрома. Пустынная дорога успокаивала и радовала: никто не обгонял, никто не подрезал, «сонные» фуры не занимали правую часть. Дави на газ и не напрягайся. Смирнов так и делал, попутно размышляя о свидетелях. Алексей Юрьевич пополнил армию в преисподней, оставались Павлов и мэр Волжска. Мэр никогда не пикнет, если что-то произойдет. Когда у тебя три дочки, одна другой меньше, да жена на сносях, лучше держать язык за зубами, а вот Павлов... Чиновник не участвовал в проигранном бое в городе Теней, сославшись на важные дела наверху и как-то незаметно слился, но наверняка ему известно, что армия пала. Доктор может стать следующим, кого уберет верный пес Павлова, поэтому Андрея нужно опередить.

   Смирнов припарковал автомобиль в неприметном дворе и пару кварталов шел пешком, делая вид, что гуляет и разглядывает витрины с ширпотребом. У входа в офис Павлова он запаниковал и остановился, но промелькнувшая мысль, что от него рано или поздно избавятся, заставила собраться и действовать. Доктор поднялся по лестнице и вошел в кабинет чиновника.

   Тот был на месте. Сидел, щелкая по калькулятору и прихлебывая что-то из чашки, хмурился и шевелил губами.

   - Привет, Андрей,- сказал доктор, нарушив тишину.- Все в порядке?

Павлов вздрогнул, доставив Смирнову несколько приятных мгновений.

   - Привет, Миш... Не ожидал тебя увидеть. Как ты прошел?

   - По лестнице. Охранник меня помнит, даже документы не спросил.

   - Ладно, черт с ним. Какие новости?

   - Плохие новости.- Смирнов сел на кресло и спрятал руку в карман.- Мы разбиты в хлам, Алексей Юрьевич погиб, мне кое-как удалось унести ноги. Нужно создавать новую армию!

   - Я тебя огорчу, док. Новой армии не будет. Финансирование решили прекратить, проект «ПГ» закрывается. Его посчитали убыточным. Деньги со следующей недели перестанут поступать. Жданов вложил все, что мог, а у меня проблемы с рестораном. Я отказываюсь.

   - Вот так значит.- Доктор насупился.- А что делать мне? Вы ежедневно торопили, подгоняли, я дал результат и подготовил сыворотку, а теперь все включили заднюю? Именно тогда, когда проект готов на девяносто девять процентов? Андрей, я не понимаю. Уж кого-кого, а тебя точно.

   - Я не смогу помочь,- отрезал Павлов.- Я вложил больше остальных, а сейчас нужны вливания в ресторан. Другие отказались тратиться. Извини.

   - Ясно.- Михаил поднялся.- Тогда ты не со мной, дружище. Прощай.

В руке доктора появился небольшой пистолет с глушителем.

   - Док, успокойся. Брось оружие, это не выход. Я не сделал тебе ничего плохого. Хочешь договоримся?- затараторил чиновник.

   - Я знаю, как ты решаешь проблемы с помощью Ленчика. Боюсь рисковать.

Он нажал на курок, и пуля просвистела в голову Павлова. Чиновник обмяк, скатился со стула и упал на пол. Доктор проверил пульс, убедился, что враг мертв, вытер платком пистолет и вложил Андрею в руку.

   - Прости, друг,- сказал док.- Это должок за прошлое. За все плохое. Дальше наши пути-дорожки расходятся.

 

***

 

   - Ник, с чего ты взял, что доктор вернулся в подземелье?- спросил Рубен.

   - Так написано в дневнике,- ответил художник.

   - Прямо так написано? Хочу вернуться в подземный город, потому что соскучился по спертому воздуху и полумраку, от которого слезятся глаза и крыша едет на чердак, да?

   - Сарказм не уместен, Ру. Смирнов решил создать армию. Где удобнее всего это сделать? Правильно, в подземке.

   - Он может создать армию где угодно, мой дорогой друг.

   - Кто-то просто боится спускаться обратно,- пошутил Весельчак.

Рубен упирался, да и другие не высказывали желания вернуться в место, которое будет сниться в кошмарах не одно ближайшее десятилетие. Охранник курил и пил горячий кофе, прихлебывая его из пластикового стаканчика. Они сидели в машине Николая и тратили драгоценное время на болтовню, дарили доктору-психопату преимущество.

   - Да, кто-то боится спускаться обратно,- признал Ру.- Не испытываю ни малейшего желания. Мне не нужны лишние шрамы. Я не семнадцатилетний мальчишка, готовый ввязаться в глупую авантюру, и не ищу приключений. Мне двадцать три, ни семьи, ни работы, болтаюсь, как известный элемент в проруби... Кому я что-то должен доказать?

   - В двадцать три вся жизнь впереди,- парировал Коля.- Некоторые в сорок лет только жить начинают, заново все переосмысливают... Мне вот двадцать семь, я потерял жену, единственное счастье, ради которого жил... Сам ошибся, не спорю, но и вину доктора не отрицаю. Он разрушил мой мир и еще сотни миров разрушит, поэтому я отомщу этому человеку. И мне наплевать, пойдешь ты или нет. Если Антоха с Василием откажутся, я спущусь в подземелье один. Не побоюсь.

Рубен  колебался. Вся его сущность говорила твердое «Нет!», но сила дружбы пересилила. Он не смог бросить друга в беде.

   - Черт с тобой, Ник. Оградку не забывайте подкрашивать.

   - Сам подкрасишь,- засмеялся Вася.- Помирать он собрался!

Весельчак хлопнул Ру по плечу, протянул ладонь, и четверо мужчин скрепили будущие победы рукопожатием. Художник выбрался наружу, остальные последовали его примеру. Открыв багажник, Николай достал автомат, закинул его на плечо и вспомнил, что не выключил радио.

   - Сегодня днём в офисе был убит выстрелом из пистолета Андрей Данилович Павлов, бывший губернатор Волжской области, а ныне известный предприниматель,- сообщила диктор местной станции новостей.- Его тело обнаружил сторож. Если кто-либо располагает информацией о возможном подозреваемом, просьба сообщить в волжское отделение полиции.

   - Доктор избавляется от свидетелей.- Коля нажал на выключатель, и женский голос замолк.- Павлов. Один из спонсоров грязных опытов, любитель микробиологии и генетики... Видел его однажды по телеку.

   - Одним меньше. Есть предложение заглянуть в город Сильных, нам нужны оружие, гранаты, запасы воды и съестного. Там этого добра в достатке,- сказал Рубен.- И я не думаю, что доктор поедет на другой край Волжской области для проведения опытов. Скорее всего, он остановится поблизости. Что там после города Теней, никто не помнит?..

 

 

   В подземелье ничего не изменилось. Приторный запах затхлости и плесени ударил в нос, и друзья выругались. Спуск по лестнице прошел удачно, но замыкающий процессию Василий умудрился упасть с небольшой высоты и содрал локоть. Весельчака подняли и направились быстрым шагом в сторону города Сильных для пополнения запасов и оружия. Остановка предстояла короткая, далее бесстрашный город Теней, жители которого дали жару монстрам, и если повезет, и расчеты верные, то следующий город станет отправной точкой в злодеяниях доктора Смирнова. Там придется принять бой, хотят они этого или нет, и для некоторых битва станет последней.

   Понимая важность предстоящего, воины молчали. Каждый вспоминал прошлое, дорогие моменты и близких людей... Другого момента могло и не случится...

   Николай открыл в себе талант художника в садике. В один из скучнейших дней, когда нечем было занять беспокойную душу, он нарисовал красками воспитательницу и похвалился ей получившимся шедевром. Педагогу понравился Колин рисунок и по приходу мамы она прожужжала родительнице все уши, расхваливая талант мальчика. Мама оценила работу сына, кивнула, и со следующей недели Николая записали на уроки в художественную школу. Парень вдохновился и посещал художку с удовольствием, вкладывал в творчество душу и считался главным претендентом на дальнейшее развитие, однако, помыкавшись по выставкам и музеям, получая повсюду отказы и одинаковые отрицательные оценки от признанных гениев, он забросил рисование, отучился на сварщика в училище и в восемнадцать лет оказался перед дилеммой, что делать дальше. Работа на заводе его не впечатляла.

   А дальше за художника решила судьба в виде повестки из военкомата. Николая ждала наша великая российская армия. С дедовщиной, бесконечными попойками и заданиями «копать от забора до обеда», с ежедневными стычками и задираниями со стороны старших; место, где мамины и папины мальчики превращаются в настоящих мужчин. Если выдерживают.

   Николай выдержал, отмотав два жестоких года среди чужих людей. Он вернулся в родной город ноябрьским утром, спустившись на перрон в момент восхода солнца. Мороз кусал задумчивое лицо молодого солдата, ветер оставлял на щеках румянец, но сержант не обращал внимания на непогоду. Главное, что он оказался дома, в Волжске. Главное, жив, не все мозги выбиты, месяц-другой и восстановится, начнет снова писать картины.

   Вечер первого дня после возвращения выдался бурным на события. Откуда-то появилось огромное количество друзей, многих из которых Коля не помнил, но данное обстоятельство не мешало им напиваться и горланить до утра дембельские песни. Служба в армии и неблагодарная работа сварщиком пристрастили Николая к алкоголю. По выходным он, как и обещал себе, рисовал картины, поглощая литры дешевого разливного пива или дешевого вина из картонных коробок, а на утро, проспавшись, смотрел на получившиеся картины с презрением и брезгливостью. То, что получалось, он пробовал продать или устроить на выставки, но два года в армии – это два вычеркнутых года из жизни художника. За это время появились новые имена, новые таланты озарили горизонты. Наступила пора признать себя бездарным и капитулировать. Пропасть на заводе и залить горе литрами спиртного. Коля летел к званию хронического алкоголика на всех парусах и разбился бы о ближайший риф, но выручил случай.

   Была серьезная гулянка: чей-то день рождения, юбилей или обмывка очередного разряда коллег (он позабыл за давностью лет). Помнил только, что все напились до поросячьего визга и устраивали конкурсы, и во время одного из них художник повздорил с хозяином квартиры и, обидевшись, ушел. На улице трещал тридцатиградусный мороз, а заплетающиеся ноги Николая грозили уронить мужчину в сугроб. Художник подумал было вернуться, но вмешалась гордость, и путь продолжился. Он прошел половину квартала до дома, споткнулся, вывихнул лодыжку и повалился без сознания на снег.

   Очнулся Николай в незнакомой обстановке. Нога была забинтована и источала аромат пахучей мази, голова трещала от возлияний, а организм требовал похмелиться. Трясущимися руками Трушкин потянулся за лежащими на тумбочке часами, но в следующий миг в комнате появилась необычайной красоты миниатюрная рыжеволосая девушка. Мужчина застыл в позе и не смог отвести глаз, приведя незнакомку в смущение.

   - Извините,- сказал Коля, стушевавшись.

   - Извиняю,- сказала она. Ее голос оказался мягким, бархатистым и приятным на слух, от него становилось тепло на душе.- Меня зовут Алевтина, такое вот редкое имя. Сокращенно – Аля.

   - Очень приятно. Я – Николай. Наверное, я доставил много хлопот?

   - Да нет, не очень. Я работаю медсестрой, забинтовать ногу не проблема. Проблема была в другом: затащить вас на второй этаж и не уронить. Здесь, слава Богу, помогли прохожие. Одна бы я не справилась.

Они посмеялись над происшествием и постепенно разговорились. Аля вызвала скорую, и художника увезли в больницу для обследования. Девушка навещала пациента в палате, украшая яркими красками серые будни и вызывая завистливые взгляды у соседей (какая красотка, говорили они), и в эти полчаса, пока она заполняла пустоту своим присутствием, Николай любовался гостьей, а позже, прихрамывая на одну ногу, провожал Алю до лестничного пролета и минут десять стоял, опершись на перила. Вывих заживал долго, но Трушкина через неделю выписали, переведя на домашний стационар. Он дни напролет рисовал, получив долгожданное вдохновение, а вечерами Аля кормила его ужинами, ворча около плиты, что Коля совсем отощал, кожа да кости остались на государственных харчах. Они ели, пили вино (художник не позволял крепкого, памятуя о произошедшем) или варили в турке какао, а после сидели в креслах и наслаждались покоем.

   Весной Николай предложил Але руку и сердце, они поженились и провели замечательный медовый месяц у моря – лучшее время их совместной жизни. Далее последовали ссоры, склоки, пьяные выходки мужа, который не знал меры и становился агрессивным... Он не ценил ее, эту хрупкую девушку, вызволившую его жалкую душу из белого плена. Если Коля замерз в тот поздний вечер на улице, всем было бы лучше. Ему, Алевтине, всем, кому причинил столько боли. И хотя художник считал, что не заслуживал заточения в подземную тюрьму, сейчас, ступая тяжелыми армейскими ботинками по тоннелю, он признался себе, что влетел по делу. Судьба преподнесла ему джокер, избавив от глупой заводской рутины, дала шанс начать сначала, без алкоголя, с молодой красивой женой, а он все прошляпил...

   Вспомнилась история Саши, которую тот рассказывал, когда они коротали наказание в карцере... Саша родился в благополучной семье. Родители работали на высоких должностях в администрации, братьев и сестер у него не было, все внимание уделялось единственному ребенку, поэтому тот рос разбалованным и драчливым пацаном. Неправильное воспитание сказывалось на психике, заставляя совершать странные, а порой и бессмысленные поступки. Любое замечание Саша игнорировал и делал так, как считал нужным.

   Первое преступление он совершил в пятнадцать. Залез на склад, утащил пару видеомагнитофонов и продал их перекупщикам. Карманы пополнились легкими деньгами, которыми парень развлекал подружку: кинотеатры, дискотека, мороженое. Рублики быстро закончились, и Саша решил повторить поход на склад: ему нравилось бежать по лезвию ножа, рискуя оказаться пойманным. Рано утром, когда родители спали, он осторожно, чтобы никого не разбудить, выбрался из дома и направился к трамвайной остановке. Трамваи в городе ходили с пяти утра, поэтому в столь ранний час он без проблем добрался до нужного места. Обычно склад охранял глухой старик, не слышавший ничего, даже если пальнуть из пушки, но беспощадный грипп уложил старца в постель и дежурный пост занял внук, у которого со слухом проблем не возникало. Сашу нейтрализовали добрым ударом в челюсть.

   Отец подсуетился, и дали только год условно, но это не остановило малолетнего бузотера. Если никому нельзя, значит Сашке можно. И баста! Он взялся за дело с упорством барана и попался с аналогичным сравнением. Возомнив себя крутым вором, Саша совершил несколько ограблений, таща все, что плохо и хорошо лежит, связался с дурной компанией, попался на первом скачке и, так как ему исполнилось шестнадцать, условный срок превратился в реальный. Приключения парня попали на газетные полосы, отца отстранили от должности, припомнив предыдущее задержание сына, а судья, не церемонясь и внимательно ознакомившись с биографией, влепила два года.

   В колонии Сашу не трогали. По малейшему поводу он ввязывался в драку (не помогали ни «темные», ни другие меры) и бился до потери сознания: своего или противника. Однако имея веселый характер, постепенно прижился, сдружился с ребятами и успокоился. Осознал, насколько глупые вещи совершал, но упущенное время не исправило ошибок. Отец отвернулся, подружка исчезла с радаров, осталась лишь мама, каждое воскресенье навещающая сына-горемыку. Саша ценил эти моменты и рассказывал Николаю, что от самоубийства его спасли ожидания единственного выходного, когда родственникам разрешалось переступить тюремный порог.

   Отмотав срок, парень вышел на свободу. Ему стукнуло восемнадцать, и с прежней жизнью он покончил. Навсегда. Отец демонстративно с ним не разговаривал, да и Саша ощущал себя чужим в семье. Пообщавшись с мамой, он сообщил о переезде, собрал немногочисленные пожитки и попрощался. Попутками удалось добраться до Волжска, где парень остановился, встретил новую любовь и устроился на приличную работу. Жил счастливо и не нарушал законов, считая, что прошлое никогда не всплывет, но люди из проекта «ПГ», наводившие справки для досье будущих жителей, не провели с Сашей бесед и поставили штамп «Безнадежен».

   - Безнадежен, Ник! Ты представляешь?- говорил Саша.- Подумаешь, чутка безобразничал в юности, так это переходный возраст. Безнадежен!..

   ...Вася с детства имел веселый характер, со школьных времен застолбив за собой звание шутника и балагура. Во всем городе не нашлось бы более позитивного человека, чем улыбчивый крепыш с исконно русским именем. Однако жизнь многих меняет до неузнаваемости, перемалывая кости в мясорубке реальности. Не обошла она стороной и Василия.

   Однажды он поздним вечером возвращался с работы. Заглядевшись на витрину магазина сладостей, Вася услышал из переулка женские крики и, недолго думая, побежал на шум. Успел вовремя: двое мужиков хотели изнасиловать девушку. Один связывал ее тонкие руки веревкой, а другой плескал жидкость на тряпку (вероятно, чтобы усыпить жертву). Девушка сопротивлялась и пробовала вырваться, но силы были не равны. Юбка треснула по швам, обнажив белые кружевные трусы, и Весельчак, вооружившись обломком кирпича, поспешил на помощь.

   - Эй, козлы,- сказал он.- Отпустите девушку.

Насильники обернулись и заметили Василия. Во взгляде девушки промелькнула надежда.

   - Братан, шел бы ты отсюда,- объяснили Весельчаку.- Хуже будет.

   - Ох и напугали. Ой, поджилки трясутся, штанишки намочил.

   - Это ты зря.

Стоявший ближе в Васе маньяк достал из кармана перочинные ножи-бабочки. Один тот кинул сообщнику, и горло девушки ощутило холодную сталь, а со вторым двинулся на Василия, играя им в руке и дразня противника. Весельчак следил за ножом и успел увернуться, когда последовал удар. Нож чиркнул по рубашке, порвав хлопковую ткань, а следующей секундой Вася врезал кирпичом по челюсти (спасибо боксу за поставленный удар), и насильник повалился на землю.

   - Угомонись, козел.- Сообщник сжал жертву в тиски и вдавил нож в горло.- Иначе я перережу ей артерию. Стой на месте и не делай резких движений.

Василий замер и поднял руки, показывая, что выполняет требование, а насильник двигался назад. Отойдя на безопасное расстояние, он показал неприличный жест, сделал движение рукой и пустился бежать. Василий бросился в погоню, но догнать бандита не смог. Вернувшись, он обнаружил пропажу подельника (удрали сволочи!), склонился над девушкой и нащупал слабый пульс. Она потеряла сознание и истекала кровью. «Не успеет скорая»,- подумал Вася, набирая на телефоне «112». Далее что-то тяжелое обрушилось на его голову, и мир поплыл...

   В чувство его привели в кабинете следователя. Он сидел на стуле, а руки сковали наручниками за спинкой, чтобы Весельчак не шевелился. Голова гудела, будто упавший колокол, а перед глазами мелькали черные точки.

   - Очухался.- Вася разглядел в говорившем седовласого следователя.- Это хорошо, потому что тебе предъявляется обвинение в умышленном убийстве беременной гражданки Матвеевой. Минимум червонец светит! Хотя я надеюсь, судьи расщедрятся и дадут пятнадцать... Эх, была б моя воля, я не тратил налогов на вашу кормежку. Ставил бы к стенке и расстреливал.

   - Я ее не убивал,- сказал Василий.- Ее хотели изнасиловать два мужика...

   - Ты думаешь, я поверю в бред, который ты несешь,- усмехнулся седой.- Я двадцать три года работаю в органах, всяких навидался, такой лапши мне на уши навешивали... Умники, прикидывающиеся паиньками, а за спиной у каждого по десятку убийств или ограблений. Не рассказывай сказки про белого бычка! Место преступления осмотрено! Отпечатки пальцев на ноже твои! Свидетель огрел камнем тебя, когда ты расправлялся с Матвеевой!

   - Я не убивал девушку,- повторил Весельчак.- Дайте мне адвоката. Я невиновен. Не убивал...

   - Дадим тебе адвоката, не переживай. Только он не поможет. Улики говорят другое. Говорят, что сидеть тебе долго. Ты человека убил, понимаешь?

Адвокат оказался выпускником юридического института и первое дело провалил. Улик оказалось недостаточно, разве что нож (Василий не понимал, как на него попали отпечатки его пальцев; неужели подтасовали?), да свидетель, огревший «преступника» куском трубы и якобы разглядевший в Весельчаке убийцу. Следов крови настоящих бандитов не обнаружили (может, тот, что очухался, их затер, или не уронил капель на асфальт?), и судья, оценив убедительные доводы стороны обвинения и скромные потуги птенца-юриста, признал Василия виновным и приговорил к восьми годам тюремного заключения. Суд следующей инстанции отклонил апелляцию, оставив решение в силе. Два насильника-головореза остались на свободе, продолжая темные делишки. Василий в девятнадцать лет оказался за решеткой и вышел на свободу в двадцать семь. Собирался служить Родине, но был выброшен за борт...

   ...Антон вернулся из армии мужчиной. Так считал отец, а батька в определениях ошибался редко. Жизнь на гражданке устраивалась: появилась девушка Алина, приятная, хозяйственная и любящая готовить; отыскалась высокооплачиваемая работа, позволившая поступить заочно в институт. Молчун мечтал о свадьбе, дарил невесте цветы и подарки, присматривался к обручальным кольцам, выбирая те, что придут по душе, подумывал о приобретении машины (а что, пусть будет, ребенок родится – не в общественном транспорте возить), но ничего не сложилось. Он давно замечал, что Алина вела себя странно, стала грустной и раздражительной, по мелочам взрывалась и покуривала травку. Релакс, говорила она, ничего страшного. Марихуану сменили таблетки, таблетки – первая доза героина. Не заметили, как втянулись, думали, что бросят, но пускали корни глубже и глубже.

   Наркотики заменили все: семью, любовь, работу; они заменили двум молодым людям жизнь. Антона уволили за прогулы, он воровал из дома вещи, чтобы купить дозу: телевизор, ноутбук, шкафы, диваны, табуретки. Когда продавать стало нечего, он переключился на домашних и друзей. Приходил невзначай в гости и крал, что попадалось.

   Алинин организм не выдержал перегрузки: вколотая доза оказалась смертельной. Девушка умирала на руках Антона, но даже это страшное событие не остановило парня. Похоронив подругу, он продолжил колоться. Вроде жил, а вроде и висел на ниточке.

   Ниточка едва не порвалась. С Антоном случилась передозировка. Обычной дозы не хватало, он вколол двойную и полетел вслед за Алиной. Повезло чудесным образом: мама пришла проведать сына и обнаружила его в горячке с пеной у рта. Благодаря оперативности матери, воле Бога и мастерству врачей, Антон выжил. Два месяца он провел в реабилитационном центре, оклемался и поставил цель завязать и начать с чистого листа.

   Начал. Попал в подземный город, где наркотиков не было вообще: немного водки, но он водку не употреблял. Первые недели давались Угрюмому тяжело. Каждый день мучили ломки, голова раскалывалась от боли. Появилось желание умереть, но вовремя остановил новый друг Вася: он стал тем, на кого можно положиться в трудную минуту.

   Дальше случились дни раздумий, и постепенно Антон отвык от героина, однако замкнулся в себе. Расшевелить его было невозможно, но радость осознания, что выбрался из болота, блуждала изредка на лице молчуна...

   ...Рубена закаляла улица.

   - Слышь, щегол, иди сюда,- позвали четверо.- Ты с какой улицы, а?

   - Давай-давай, шевели копытами!

Ру пошел, изображая покорного кролика, но как только приблизился, впечатал в нос одному, затем второму, следующему. Последний замычал, закрыл лицо и получил подножку. Дальше дело техники: в почки, в сплетение, в челюсть... Черти! Рубен ненавидел этих сволочей, считающих себя королями улиц. Его раздражало, когда шайка шакалов, никогда не рисковавших напасть по одиночке, разбрасывалось фразами «Слышь, иди сюда».

   Октябрьский район считался криминальным. Контингент соответствовал: алкоголики, бандиты, мелкие шестерки. У Рубена было два пути: либо присоединиться к шакалам, либо научиться ставить их на место. Он выбрал последнее. С четырех лет его отдали в секции плавания и дзюдо, а в юности Ру увлекся искусством чая и каратэ и поколачивал старших без зазрения совести. Правильное питание, плавание, тренажерный зал и железная воля привели к тому, что с пареньком начали считаться, перестали его задирать, а позже не рисковали окликать даже большой компанией.

   В пятнадцать Рубен договорился с ребятами из секции о зачистке района. По вечерам они собирались в группы по четыре-пять человек, отлавливали местную шелупонь и давали им тумаков. Те, кто раньше позволял дерзить, бежали, поджав хвост. Не обошлось без эксцессов. Слабаки, не привыкшие к тому, что им дают отпор, нажаловались смотрящим, и компании Ру забили стрелку на городской свалке.

   Обычно в таких местах собирали людей, от которых желали избавиться. Ребята ехали на встречу с трясущимися коленками, но, достигнув точки, собрались и пообещали друг другу держаться. В назначенное время ко входу прикатил здоровенный джип марки «Кадиллак», тонированный и обутый в низкопрофильную резину с приличным радиусом дисков. Из тачки вылезли трое, представились и минут десять разговаривали. Рубен объяснил, что не думал беспредельничать, ему просто не нравится, что на районе творится бардак (нападают на женщин, детей), причем бесчинствуют одни и те же лица. Смотрящие посовещались и дали ответ.

   - Давайте так, бродяги,- сказал главный, выделяющийся среди остальных лысиной и наколотым перстнем на пальце.- Даю слово, что вас никто не тронет. Своим скажу, чтобы успокоились. Если кто-то нарушит, значит, это залетный, его можно наказать. Наши не ослушаются.

С той встречи район успокоился, и Рубен сконцентрировался на занятиях спортом. Отучился в школе, получил повестку и два года провел в элитных войсках морской пехоты, где его научили настоящим сражениям. Бои, когда на тебя нападают трое или четверо, вооруженные кортиками, а твое оружие – кулаки и ноги, считались обыденными. Инструкторы обучали тактике, техника отрабатывалась до идеала, и из армии Ру возвратился боевой машиной. Если бы доктор Смирнов ввел сыворотку ему, то получил в распоряжение безжалостного монстра; если бы ввел доработанную версию, то Рубен смог бы крушить стены наподобие героев из американских боевиков.

   После разговора с дядей Львом Андреевичем он принял предложение возглавить охрану подземного города – проекта, который родственник считал единственным способом изменить людей. Понял позднее, как ошибся, узнав настоящую кухню андеграунда изнутри... 

ЧИТАТЬ СЛЕДУЮЩУЮ ГЛАВУ