-4-

 

   Ремонт подходил к концу. Лев Андреевич выражал довольство мастерами, хвалил Николая за вдохновение, потрясающее полотно в кабинете и рисунок Троянского коня в комнате охранников. Художник за две недели пребывания в городе Сильных не получил ни одного замечания, не брал ни капли в рот и зарекомендовал себя честным и порядочным человеком. Маляры брали с Николая пример и поддерживали во всех проектах. Надо нарисовать башню-рекордсмена из Эмиратов – помогут развести краски, подведут штрихи, выполнят черновую работу. Помогал и художник – обучал подбирать сочетания цветов, выровнять и забелить полоток – легко, отложил кисть в сторону, вооружился инструментами и забрался на стремянку. Поначалу ни Вася, ни Антон не понимали, почему их приятель предпочитает продолжать рисовать, когда рабочее время закончилось, но постепенно осознали, что лежать на кровати и бороться с черными мыслями, подступающими к голове, как только та касалась подушки, гораздо хуже, чем оставаться на месте и создавать. Отдохнуть удавалось и во время смены: если кто-то из троицы уставал, то присаживался и закрывал глаза. Десять-двадцать минут сна и возвращаешься в реальность бодрым огурчиком.

   Не всем нравились переработки отряда маляров. Кое-кто из жителей смеялся над горемыками, выслуживающимися перед начальством, а некоторые подходили и высказывались в лицо, подначивая на драку. Василий однажды не выдержал, сгреб в охапку шутника, но Антон, заметив замешательство среди стражников, вытащил друга из беды. Прибежавшие на шум «люди в белом» опоздали: толпа, жаждущая расправы, попряталась по койкам и замерла. Рубен прошел вдоль рядов кроватей, но лезть на рожон не стал. Похрустел костяшками пальцев и удалился на пост.

   Проблемы начались к концу недели. В городе появился новенький – Марат Лазарев, получивший кличку Мамонт. Огромный, напоминающий древнего исполина, двухметровый детина, скалился на смотрящих зевак и выражал негодование. Килограмм под сто пятьдесят, с мускулистыми руками и тяжелой поступью, он оказался не робкого десятка и показал норов с первого дня. На ужине Мамонт возмутился мизерной порцией горохового супа и тушеной капусты и наехал на сидевшего рядом, решив поживиться за чужой счет. Тот делиться не захотел, получил в ухо и повалился мешком на пол. Довольный Марат подвинул тарелки и расправился с добычей.

   Через минуту Рубен с командой были в столовой. Мамонт улыбнулся вошедшим, махнул им рукой, словно закадычным друзьям и поднялся. Ужинавшие горожане замолкли, наблюдая за немой сценой. Марат провел рукой по горлу, показывая, что расправится с каждым, кто приблизится к нему. Градус напряжения нарастал, и Рубен, осознавая, что шансы опростоволоситься и попасть под бунт велики, отдал приказ вести бунтовщика в карцер. Двух стражников Мамонт смел крепким хуком, трое следующих смогли его поймать, но держались из последних сил. По рации вызвали подмогу, и в сопровождении пятерых мужчин матерящегося и бунтующего гиганта свергли.

   Происшествие случилось в первые дни пребывания Николая в городе, а из карцера Мамонта выпустили аккурат под окончание ремонта. Появившись под вечер, голодный и озлобленный Марат улегся на койку. Пострадавшие отлеживались в больничке, а на нем не было ни синяка, ни ссадины. Гигант огляделся вокруг и попросил у соседа пожрать.

   - Откуда возьму? За ужином все съедается, да и не подкармливают,- забормотал он.- Может, маляров кормят, они постоянно на работе задерживаются допоздна. Выслуживаются перед начальством, а те, наверное, башляют.

   - Маляры, говоришь. Сейчас узнаем... Где эти красавцы?

   Николай дорисовывал шпиль башни, когда на стену упала тень. Василий удрал минуту назад в туалет, а Антон подбирал на складе краски, поэтому художник, заподозрив неладное, обернулся. В дверном проеме стоял гигант, натворивший дел в столовой и вертел на пальце веревочку с шариком.

   - Здорово, штукатур. Пожрать есть чего?- спросил он.

   - Привет... Нет у меня, да и ужин скоро.- Николай ощутил, как душа падает в пятки.- В городе запрещено хранить еду, все едят в столовой.

   - Что-то ты, паря, темнишь.- В два прыжка Мамонт оказался рядом и схватил художника за горло.- Ты что, за бесплатно тут торчишь до поздней ночи, а? По-любому вам пожрать дают, или вы дураки полные?

   - Бесплатно,- прохрипел Коля, задыхаясь. Перед глазами поплыли круги, и он вцепился в руку нападавшего, пробуя ослабить хватку.- Спа... сите...

Воздуха не хватало, глаза резало от боли, капилляры лопнули, а Мамонт продолжал давить.

   - Я тебя спрашиваю последний раз. Где прячете еду?

Неужели все, пронеслось в голове Николая. Смерть придет от рук здоровенного негодяя, одержимого наполнением желудка, и нет ни единой надежды на спасение. Вася по идее должен вернуться... Или Антон... Все...

   - Лазарев, отпустил Трушкина.- Рубен щелкнул затвором и вошел в комнату.- Считаю до трех, потом нажимаю на курок. Раз, два...

   - Как девочка за оружие хватаешься.- Мамонт разжал пальцы.

Художник съехал по стене, хватая ртом воздух, и жадно задышал. Старуха с косой отступила, и сознание прояснилось. Коля увидел могучего и жестокого Лазарева, Рубена с пистолетом в руках и испуганного Антона на заднем фоне. Горло болело, и во рту отдавало металлом, но как прекрасно было вдыхать воздух и жить, несмотря на униженное достоинство.

   - Охранников в городе можно переодевать в Машек,- не отступал Мамонт.- Чуть что за пукалку хватаются и стайкой нападают. Ха! Девчонки! И ты баба, а не мужик! Слабо сразиться один на один, или тебе по инструкции не положено? Боишься, что к стенке прижму и кишки наружу выпущу?!

Рубен рассмеялся, и от выстрела Лазарева спасли только свидетели в лице Антона и Коли. Стражник убрал оружие в кобуру.

   - После ужина диктатор уйдет, и я в твоем распоряжении,- сказал он, и из голоса пропали нотки веселости.- Бьемся один на один без оружия. Если что-то натворишь во время еды, пристрелю лично, сделаю подарок.

   - Ставлю на то, что упадешь через минуту,- ответил Мамонт.- Обещаю вести себя культурно и не нарушать режим, товарищ начальник.

Лазарев прошел к выходу, толкнул зазевавшегося Антона и скрылся. Рубен подмигнул Николаю и направился следом. Для кого-то из них вечер обещал печальные последствия, и в этот раз друзья не были уверены в победе охранника. Нереальной глыбой казался Мамонт, горой Эверест, которую не покорить без стальных кулаков, а Рубен напоминал малыша. Разница в весе и росте в любом виде спорта давала большое преимущество.

   Антон помог художнику прийти в чувство, и к ужину Коля отошел. В медпункте его осмотрел врач, выдал лекарство, наказав прополаскивать горло два раза в день, и разрешил денек отлежаться в больничке. Николай отказался и вернулся к ребятам.

   После окончания смены, когда прозвенел звонок на отдых, работники собрались уходить, но Лев Андреевич, наведавшийся с проверкой, попросил Колю остаться. Тот пожал плечами и сел на предложенное кресло.

   - Неважно выглядишь,- заметил диктатор.- Заболел?

   - Ничего, пройдет. Все нормально.

   - Хотел тебе признаться, что доволен твоими результатами. За две недели ты проявил себя с самой лучшей стороны. Сила воли отменная! Многие ни дня без водки не могут выдержать. Мы наблюдаем за каждым... Я видел сегодняшний инцидент, Рубен не допустил бы промашки...

Художник удивился, но виду не подал.

   - Так вот, хочу заключить пари. Следующая неделя без замечаний плюс готовый кабинет, и ты выходишь на свободу. Даю шанс.

   - Честно, не верю. Каждый день доказываю вам, что мое появление здесь – ошибка. Чем я заслужил такое отношение? Я должен быть с женой, там!- Он показал пальцем вверх.

   - Николай, мы же джентльмены. Мое слово здесь – закон.

   - Как скажете. Я согласен. Глупо отказываться.

   - Добро.- Они скрепили договор рукопожатием.

   К ужину Город Сильных гудел, будто растормошенный осиный улей. Жители обсуждали предстоящую битву и предвкушали сражение. Рубена видели в прекрасном настроении, не переживал и Мамонт, раздающий подзатыльники и шутки. И тот, и другой берегли силы, и если и волновались, то ничем это не показывали. Марат сдержал обещание и во время принятия пищи ни к кому не приставал. Сидел, ел и разбрасывался остротами. День-другой, и на сторону гиганта перешла бы большая половина узников. Слабые, подавленные люди сдавались под влиянием силы. Он не был обычным человеком. Жестокий, хитрый, безбашенный и бессердечный; вокруг него образовалась бы армия подражателей и поклонников, а управлять глупцами Лазарев умел.

   Когда стрелка часов подобралась к девяти, рабочий день Льва Андреевича закончился. Диктатор оглядел мониторы, потер виски и уставшие глаза, допил остывший кофе и стал собираться. Снял форму, переоделся в гражданскую одежду – джинсы и рубашку, попрощался с командой маляров, трудившихся над кабинетом, и в сопровождении охранника свернул к выходу из города. Возбужденную толпу он не слышал, задумавшись о встрече с семьей, и исчез в туннеле, ведущем наружу. Через десять минут Лев Андреевич появился в заброшенном особняке на улице Вавилова, закрыл на ключ выход и покатил по городу на любимом авто.

   Накал в Городе Сильных достиг предела. Стражники заняли вышки и держали наготове автоматы. Затея Рубена покрасоваться мускулами и поставить на место зарвавшегося гиганта не нравилась никому, но диктатор дал добро на проведение поединка. Мамонт не должен был выйти из карцера: его держали на хлебе и воде, а по логике вещей дебютный ужин в столовой грозил расстрелом, однако Лев Андреевич проявил снисходительность.

   - Всем дается шанс,- сказал он.- Каждый житель попал сюда за проступки, свершенные в прошлой жизни. Здесь они начнут новую жизнь... Или умрут.

   Под поединок выделили центр города. Сдвинули в сторону кровати, образовав ровный квадрат ринга. Узников загнали в отдельный угол под обзор охранников, а арену осветили яркими прожекторами.

   Из толпы выбрался Марат, и жители разразились овацией. Под рев он оголил торс, и многих восхитила мускулатура гиганта. Крепкие руки, стертые костяшки кулаков, кубики пресса, бычья шея: монстра словно создавали для боев без правил. Мамонт получился бы славным богатырем, однако выбрал неправедный путь. Все, кто попадал в Подземелье, паиньками не являлись.

   Крики и улюлюканье сменила тишина. На ринг шел Рубен. Без привычной формы стражника, босой и в трусах, обмазанный с ног до головы маслом, он излучал уверенность и знания.

   Противники встали друг против друга.

   - Скоро все закончится,- сказал Мамонт.- Ты помнишь про минуту? Начинай отсчитывать! На шестидесяти ты ляжешь мертвым на пол!

   - Не трать секунды на разговоры. Начинаем!

Они закружили по рингу. Первым напал Марат, проведя несколько атак ногами и руками, но проворный Рубен нырнул и оказался позади. Мамонт рыкнул, развернулся и ударил. Кулак свистнул по воздуху, прочертив широкую дугу. Осознав, что рукопашной врага не взять, Марат попробовал нахрапом, получил знатный апперкот в челюсть, устоял и успел схватить Рубена в охапку, но выручило масло. Охранник выскользнул, врезал по почкам и уклонился от очередного выпада. Мамонт зверел и нападал, но ни один удар цели не достиг. Гигант уставал, а стражник двигался и изматывал Лазарева. Минуты проходили, силы терялись, и тело исполина покрывалось потом. Рубен же казался двужильным: юркий и быстрый он наматывал по рингу километры. Мамонт осознал ошибку, успокоился и снизил темп, уравняв упавшие шансы на победу. Однако и соперник поменял тактику, подключив к бою ноги и продолжая ускоряться. Рубен порхал и жалил Марата по болевым точкам, и уверенность постепенно сходила с лица гиганта. Никто в этом матче не ставил на стражника, но тот показывал отличную технику и тактику.

   Узники смотрели на бой увлеченно, завороженными взглядами. Кровь бурлила в жилах, и адреналин наполнил затхлый воздух подземелья свежим кислородом, раскалил атмосферу до состояния извержения вулкана, и запуганные жители, получив помощь в виде исчадия ада, верили в победу Мамонта. Его боялись и уважали, он не испугался авторитета Рубена, огрызнулся и перевернул привычный распорядок дня с ног на голову. Горожане поддерживали Лазарева шепотом, а когда бой выровнялся, без стеснения перешли на овации. Мамонт, услышав голоса, приободрился и попробовал достать противника ногами, но тот отпрянул, заблокировал удар, повалился в сторону, кувыркнулся, вскочил и врезал по челюсти. Марат пошатнулся, пропустил серию хуков и рухнул на пол. Тело задергалось в конвульсиях и затихло.

   Толпа замолкла. Герой подземелья, гигант, воин Аякс пал от рук стражника и лежал поверженный. Рубен попросил полотенце, вытер от пота лицо и шею, повернулся к узникам и сказал, что повторит это с каждым, кто посмеет нарушить законы Города Сильных.

   - Если кто-то желает проверить себя, милости прошу,- распылялся он.- Давайте, ребятки! Неужели нет желающих?! Сопляки!

Охранник швырнул полотенце на пол и удалился. Мамонта погрузили на носилки и унесли, и все разбрелись по кроватям. От былой уверенности не осталось и следа, козырные карты превратились в шестерки, а главный джокер остался у врагов.

   История с Мамонтом постепенно забылась, хотя некоторые чесали языки в столовой, вспоминая двухметрового монстра, и жизненный ритм вернулся к прежней серости. За оставшиеся семь дней маляры привели кабинет в божеский вид: по центру красовалась картина Эмиратов, стены обрели деловой светло-коричневый цвет, потолок отштукатурили, а на полу выложили паркет. Коля работал с удвоенной энергией, помня о разговоре со Львом Андреевичем, и просыпался каждое утро с единственной мыслью: скорей бы увидеть Алевтину, упасть ей в ноги и попросить прощения за ужасные годы, которые он испортил пьянками и плохим поведением. Здесь, на дне художник научился ценить любовь, гармонию и спокойствие.

   - Аля, люблю тебя,- шептал он, нанося кистью краску на поверхность.- Люблю тебя, слышишь... 

   Николаю снилась жена. Алевтина Сергеевна Трушкина. Для него просто Аля. Рыжеволосая хрупкая девушка со стальным стержнем внутри. Обаятельная, большеглазая и неподражаемая, как океан во время заката.

   Они сидели на зеленом лугу и целовались. Ветер колыхал траву и играл с волосами Али. Неподалеку лежала скатерть с пикником, и возвышался мольберт с чистым листом. Небо над головой темнело, а горизонт бушевал оранжевыми красками. Муж и жена повернулись, обнялись и взирали на пейзаж.

   - Пожалуй, я перенесу это на холст,- сказал художник.- Природа велика.

   - Да,- согласилась девушка.- Ты такой романтик.

Николай улыбнулся и провел рукой по щеке жены. Щека напоминала на ощупь персик, вкусный сочный фрукт с красным пятнышком на боку.

   - Мы будем рисовать, Аля. Я буду творить, а ты – вдохновлять. Поможешь?

   - Конечно, дорогой.- Девушка поднялась и протянула руку.- Я обязательно помогу. Вставай, Коля, нас ждут великие дела...

   - Коля, вставай.- Василий тряс друга за плечо.- У нас тут ЧП произошло.

   - Что случилось?- спросил художник.- Почему все шумят и бегают?

   - Лев Андреевич ночью умер. Сердечный приступ. Он вчера остался поработать, документы накопились, а на пересмене его обнаружили мертвым. Охранники проверили камеры, никто к нему не заходил и не беспокоил.

Николай вспомнил об обещании диктатора и проскрежетал зубами.

   - Как же так, ребятки? Что теперь будет-то?

   - А ничего не поменяется,- ответил Витек с верхнего яруса.- Придет сволочь наподобие Льва Андреевича и установит новые законы. Вряд ли кого отпустят, на это никто не надеется. Хуже бы не стало.

 

***

 

   После обеда в Город Сильных пожаловал новый диктатор Алексей Юрьевич. Высокий и статный, длинноносый, чернобородый, он выстроил население на главной площади, где недавно пролилась кровь гиганта Мамонта, и произнес речь, в которой пообещал навести порядок в подземном бедламе. Горожане слушали новичка в половину уха, не принимая слова за должное, переговаривались и поплатились. Диктатор замолчал, выделил виновников и отправил в карцер.

   Новые порядки он начал применять с места в карьер, с первого дня. Увеличил рабочий день на два с половиной часа, аннулировал выходные и бонусы за хорошее поведение, сократил время обеда, порции и число перерывов. Когда услышал робкие возгласы недовольства, сообщил, что прибавляет к сроку пребывания в городе девяносто дней. Всем. Каждому. Без разбора.

   Несправедливость задела, и народ забунтовал. Самодурство зацепило горожан, но недовольных успокоили. Били жителей, сажали в карцер за малейшую провинность, оставляли без еды и воды, стравливали между собой и унижали. Под горячую руку попал и Николай. Он возвращался после смены, огрызнулся на замечание стражника и получил по почкам. Не сдержавшись, художник размахнулся и отправил обидчика в нокдаун.

   На крик сбежались охранники, вооруженные электрошокерами и резиновыми дубинками, отходили Колю и приговорили к заключению в карцер на две недели. Путь к спасению отдалился.

   Карцер представлял собой крохотную комнатку, рассчитанную на трех человек. Вещей или книг не было, удобств, кроме ведерка в углу, не имелось. Пустое темное помещение с холодными стенами и ледяным полом. Художника бросили на сырую, пахнущую затхлостью простынь и забыли про него. Провалявшись полдня в луже собственной крови, Николай замерз, пришел в сознание и походил, чтобы согреться. Голова раскалывалась, а горло кровоточило: видимо, задели рану, нанесенную Мамонтом. Сплюнув в ведро, Коля поискал глазами воду, но не обнаружил и сел на корточки. Опершись затылком о бетон, он глубоко вздохнул, обогащая мозг кислородом, закрыл глаза и задремал. Вечером принесли скромный ужин, состоящий из луковой похлебки (горячей!), куска черствого черного хлеба и стакана кипяченой воды с привкусом хлорки. Художник спрятал хлеб в карман, похлебал «супа» и ожил, возвращаясь к жизни.

   На второй день полегчало: раны на лице и теле затянулись, горло успокоилось и не кровоточило. Воздух в комнате прогрелся, и единственным, что нагнетало обстановку, была непреодолимая скука. Вася, Антон и Витек остались на свободе, и Коля сутками напролет сидел, завернувшись в простыню, размышлял или разговаривал вслух, обсуждая план предстоящего побега, прошлую жизнь, испортившиеся отношения с женой, рухнувшие надежды художника и прочие вопросы, на которые не хватало свободных минут.

   Спустя неделю, когда Николай привык к одиночеству и неторопливому течению времени, дверь карцера открылась, и к нему подселили соседа.

   - Вдвоем веселее, девочки,- хихикая, сказал охранник, толкая новенького внутрь.- Можете ублажать друг друга круглые сутки.

Новенький не обратил внимания на колкости и сел напротив Николая. Пару минут они сидели в тишине, бросая косые взгляды. Никто не хотел нарушать молчание, но вернулся стражник, открыл окошко и продолжил измываться над обитателями карцера.

   - Скройся,- ответил новенький.

   - Не скучайте, крошки!- Шутник помахал ручкой и спрятался.

Художник не выдержал и рассмеялся. Семь дней без общения расшатали нервы, и он расслаблялся, снимая накопившиеся стресс и горечь.

   - Давно ты здесь?- спросил Коля.

   - Ты не поверишь. Гулял я вчера вечером с друзьями по центру, с девчонкой познакомился, до дома проводил, а дальше как отрезало... Очнулся в тоннеле, дверь с табличкой «Добро пожаловать», и с ходу попал в сильнейшую заварушку... То ли драка, то ли избиение, шум, гам, крики, и на меня с дубинками накинулись. Как говорится, из огня, да в полымя. Я защищался, но разве один в поле воин.

   - Здорово начинаешь. Куда попал, догадываешься?

   - Есть мысли. Тюрьма или колония, да и не важно. Наверху тоже не сахар было, дело повесить хотели. С сыном прокурора повздорил. Я – Саша.

   - Николай,- представился художник.- Здесь тоже не сахар. Изначально сие место позиционировалось с перевоспитанием, а позднее, со смертью старого и с приходом нового диктатора, тут решили вспомнить СССР сталинских времен. Нагрубил или огрызнулся – бьют, работаешь безвылазно, кормят ерундой. Казарменные порядки сменились на репрессии, и если раньше мы терпели, имея реальные шансы на возвращение, то теперь об исправлении не думает никто... Власть видит в людях рабов, которых надо загноить, искоренить. Когда ты выйдешь из карцера, Саша, беги отсюда. Диктатор найдет предлог, чтобы рабы не выбрались наружу. Мы либо умрем, либо вырвемся.

   - Я не собираюсь умирать. Надо бежать – побежим.

Коля кивнул, замолчал и задумался о побеге. Есть минимальные шансы перехитрить охрану и дать деру из подземелья, или в Городе Сильных поставят точку, линия жизни многих прервется, и правду не докажут. Как пройти дозорных и узнать, где выход? И если он есть, что ждет узников по ту сторону? Художник помнил, как проснулся в тупике и прибыл в подземелье, но на протяжении каждого дня видел пересменку стражников, окончания дня Льва Андреевича; все они являлись людьми наемными и уходили домой. Значит, выход имелся, и власти знали правильное расположение. Побег. Николай жаждал сбежать и вернуться. Вернуться, дабы спасти горожан и доказать правоту. Поджать хвост и скрываться, ожидая визита нежданных гостей, после того, как его унизили – нет, нет и еще раз нет! Если раньше Коля мечтал о спокойствии, то случай с Мамонтом вселил в душу страх. Он осознал, что каждый житель ступает по тонкой нити, и рано или поздно под ногами может оказаться пустота. Жители Города Сильных имеют право на свободу.

ЧИТАТЬ СЛЕДУЮЩУЮ ГЛАВУ