-3-

 

   По темному тоннелю бежала девушка. Волосы запачкались в грязи и крови и мокрыми паклями прилипали к испуганному лицу. Бежавшая оборачивалась, замирала, прислушиваясь к шагам преследователя. Тяжелая поступь слышалась отчетливо, и девушка прибавила скорости. Оторваться не вышло: нога зацепилась за торчащую из бетона железяку, сильный удар головой, и сил подняться не осталось. Попытка на дрожащих руках пересилить усталость и наскрести по сусекам остатки воли, увенчалась провалом.

   Преследователь приблизился и остановился. Девушка задержала дыхание, боясь пикнуть и привлечь внимание, но сильные руки чужака схватили ее и перевернули на спину. Она вскрикнула, встретившись глазами с чудовищем, и поползла прочь. Чудище оскалило пасть и зарычало. Большие ноздри втягивали воздух и чуяли добычу.

   - Коля, помоги мне,- прошептала девушка, поворачивая лицо.- Слышишь, помоги. Мне больно, родной... Больно...

Художник вздрогнул и проснулся. Проклятый сон, в котором погибала Аля, преследовал его несколько дней подряд, порождая предчувствие, что с женой произошло несчастье. Николай успокоился, вернулся в реальность, перевернулся на спину и оглядел город Сильных.

   В подземелье спали. Тусклые ночники освещали кровати-дома красноватым светом, создавая иллюзию, что находишься в комнате, где проявляют пленку и печатают фотографии. Обитатели жилищ храпели и летали в мирах сновидений, но находились и такие, кто осмеливался играть в карты, затевать драки в туалетах, воровать у товарищей и напиваться в стеклышко. Охранники выносили провинившимся предупреждение; если дежурил Рубен, то в подарок можно было получить бонусы: удар прикладом автомата, пинок в почку армейским башмаком с железным носком, удар локтем, щелбан, солидный подзатыльник «со звоном» и взгляд исподлобья (если косяк несерьезный). О жестокости стражника с нерусским именем высказывались тихо, боясь навести угрозу, а он расширял бонусную программу и наращивал уважение среди узников. Доставалось нарушителям, тихоням вроде Николая или Витька не перепадало. Рубен четко следовал правилам, возводя их до ранга постулатов.

   В кропотливом труде пролетела дебютная неделя. На второй день друзей разбудили и пригласили ко Льву Андреевичу. Тот прикрепил работников к определенным объектам, выдал график, и они отправились восвояси.

   Работалось хорошо. Художник, входя во вкус, забывал, что находится в тюрьме и под присмотром, пропускал прием пищи и наслаждался. Аккуратно, мазок за мазком, слой за слоем он красил коридоры, стены и перила, словно рисовал картину. Снимая респиратор, Коля не замечал льющийся струями по подбородку пот. Нет, ему не хотелось выделиться перед начальством или примером показать, как делать правильно. Напарники, которые ему достались, были редкими профессионалами, и сами могли показать мастер-класс, но вместо советов и тычков дарили радость и уважение. Василий Аксенов по прозвищу Весельчак и Антон Угрюмов – Угрюм – дополняли друг друга: один шутил, балагурил, сыпал анекдотами и байками из жизни, хохотал, а второй молчал и ходил с кислым лицом, пробивающимся из-под маски или респиратора, улыбался редко, в крайних случаях. Когда простой человек хватался за живот и падал без сил на пол от истерики.

   Угрюм и Весельчак привыкли к Николаю и окрестили его Ветром. Вася считал, что у художников в голове ветер, аргумент признали достойным, так и прилепилось. Втроем они отштукатурили и перекрасили комнату охраны, а Коля потратил лишний день, задержавшись до поздней ночи, и подарил стражникам русалку на берегу моря. Она сидела, элегантно положив руку на хвост, и щурилась от светившего яркого солнца. Серую обстановку сменило потрясающее зрелище, и охранники доложили об успехе диктатору.

   Лев Андреевич не поленился и пожаловал лично осмотреть шедевр.

   - Ты рисовал?- спросил он Николая.

Тот кивнул головой.

   - Молодец,- похвалил диктатор.- Достойная вещь. И вы молодцы, Аксенов и Угрюмов. Покрасили, ни одной зацепочки.- Он показал большой палец.- Предлагаю взяться за мой кабинет, ремонт там не помешает. Желающих и претендентов нет, поэтому поручаю вам. Дерзайте.

   Другое дело, подумал художник. Кабинет небольшой, можно договориться с ребятами и сделать панорамное полотно: в центре главную улицу Эмирата Дубай – шоссе Шейха-Заеда с небоскребами и пальмами, а по бокам главные достопримечательности ОАЭ – семизвездочный отель «Парус» на насыпном острове и башню Бурдж-Халифа, восьмисотметровое творение рук человека, величайшее сооружение, сравнимое по величию с чудесами света.

   - Я доволен результатом и даю два выходных,- сказал Лев Андреевич.- После приступаете, Рубен проконтролирует. Отказы не принимаются.

   - Да мы не против, ваша светлость,- ответил Весельчак.- Мы, наоборот, за.

   - Побалагурьте мне тут.- Диктатор нахмурился.- Заставлю круглосуточно пахать, без поблажек и перерывов на обед.

   Ребята побрели по кроватям. Усталость, накопившаяся за рабочую неделю, брала верх, и обитатели Города Сильных вели себя непривычно тихо, без пьянок и разборок. Кое-где слышались приглушенные голоса картежников, да гудела вентиляция. Подземелье засыпало в спокойствии.

   Художник разглядывал ходившего по верхнему этажу Рубена и мечтал увидеть Алю. Представил, как сбежит отсюда, вырвется наверх, придет домой, обнимет жену и прильнет к ее сладким губам. И никогда не отпустит.

   Николай взялся за проект с удовольствием. Прокручивал в голове образы Эмиратов, представлял себя арабом, смотрящим с высоты 124 этажа на любимую страну, и рисовал на бумаге дома на восходе солнца. Эскиз предстояло перенести на стены кабинета и добавить красок, но и черно-белый вариант пришелся художнику по душе. Он отложил в сторону набросок, лег и вздохнул. Тюрьма, поначалу казавшаяся страшной казармой, открылась для него с другой стороны. Коля осознавал, что уделял творчеству ничтожную долю времени суток, и большую часть жизни валял дурака, общаясь с пустыми людьми, ищущими выгоду, а здесь почувствовал затаившуюся внутри силу. Силу, способную переворачивать сознание и дающую духовную пищу мозгу. Если бы рядом была Аля, он сказал бы, что Николай Трушкин - счастливейший в мире человек.

   Художник замечтался и вспомнил, как они вместе трудились над портретом, и не заметил, как рука взяла карандаш и запечатлела на листке любимые черты. Нос, щеки, глаза, волосы, - Николай закрывал глаза, а процесс не останавливался. Он засыпал, а пальцы сжимали графитовый огрызок. Со стороны это выглядело чудом, но жители города Сильных не смотрели в его сторону: спали, ссорились, баловались, попадали в неприятные ситуации, но до чужака с талантом дела никому не было. Художник видел сон, в котором мир обрел правильные черты и добрых людей. Он шел, держа жену за руку, и радовался, рассказывая об обретении высшей степени развития, а вокруг пульсировали разноцветом краски. Воздух дарил легким чистоту и аромат цветов. Зеленые пальмы перешептывались от ветра, а океан, синий и глубокий, полный блестящих рыб, накатывал на белый песок пенящимися волнами. Коля и Аля сбросили обувь и ступили на берег, ступни приятно омывало прохладой. Позади оставался урбанистический Дубай, и двое уходили за горизонт...

   Проснувшись, Николай увидел Алин портрет на полу. Подобрав листок, мужчина спрятал его во внутренний карман и потянулся за одеждой. Он не помнил, как нарисовал жену, но поверил в чудо и не удивлялся. Напарники спали, часы показывали пять часов, и художник занялся проектом кабинета Льва Андреевича. Сбегал в столовую, налил горячего чая и под ободряющий храп Весельчака до завтрака успел все доделать. Усталости не ощущалось, а сердце согревала улыбающаяся Алевтина.

 

   Утром случилось событие, которое Николай неоднократно предсказывал. Витек не выдержал испытания и напился, своровав из столовой литровую бутылку «Казенки». Из-за сбоя электричества камеры в подземелье поломались (охранники искали по рации мастера), и художник надеялся, что дело замнется. Весельчак скрутил штрафника и уложил на койку, друзья придумали легенду о болезни, однако Витек воспользовался моментом и улизнул, а через полчаса горланил песни, забравшись на смотровую будку. Его сняли выстрелом транквилизатора и под руки отвели в карцер. Диктатор, обычно спокойный и лояльный, кричал и устраивал виновнику взбучку, Витек порывался отомстить, но вместо этого получал от Рубена удары по болевым точкам и в конце концов стих, свесив окровавленный подбородок на грудь.

   Николай, наблюдая за позором Вити, огорчился. Договоренность, скрепленная рукопожатием и обещанием держаться и не сдаваться, была нарушена слабоволием и любовью к алкоголю. Весельчак и Угрюм похлопали художника по плечу, подбадривая, и призывали не принимать близко к сердцу.

   - Главное сам не повторяй. Дурной пример заразителен,- сказал Василий, переодеваясь в рабочий комбинезон, запачканный разноцветной краской.

   - Четыре месяца впаяют сверху. Как пить дать,- отозвался Коля.

   - Бесспорно. Редко выдаются дни, когда в городе не происходит дурного. Каждый день драки, пьянки, шприцы, разбитые носы. Власть нуждается в дешевой рабсиле, а как ее можно легко получить? Правильно: разбросать дармовых стимуляторов и наказывать за их потребление. Идеальный выход! Что русскому мужику надо? После трудового дня накатить стопку-другую, да жену под бочок! А иначе как стресс снимать? К чему я это все говорю.- Вася поскреб щетину.- Я тоже однажды сорвался и напился. Набрался, как Витек, разве что песни не пел на вышке. Охранники накинулись, а у меня разряд по боксу, за область драться ездил, носы соперникам отвинчивал. Первому врезал, второго в нокдаун отправил, потом Злобный прибежал... этот... как его там... Рубен!

Антон закивал, подтверждая, что Весельчак не обманывает.

   - Встал напротив, глаза злющие, огнем горят, как у льва в западне. Схватились, он – богатырь, автомат применять не стал, решил силу проверить. Отдал напарнику, тот как раз очнулся от удара, бронежилет скинул, кулаки сжал и вокруг меня круги нарезает. А я хоть и пьяный, на ногах стою уверенно, в бубен дал ему за прошлые грешки, тот покачнулся, но не упал. Отошел, сплюнул в сторону и дал прикурить. Я пожалел, что на свет родился. Уделал так, что кровью дня два в туалет ходил... Неделя карцера плюс четыре месяца в подарок.

   - Антоха участвовал?

   - Если бы,- загрустил Вася.- Да и вдвоем с ним не справишься. Он – зверюга, монстр, боевая машина. Ему не охранником работать надо, а в боях без правил участвовать. Чемпионом бы стал... А Угрюм спиртным не балуется. Он – бывший наркоман. Экстази, крек, марихуана, героин – это его тема... Все мы, Ветер, не безгрешны. Я могу неделю не просыхать, а потом на полгода завязать. Но мы не преступники, чтобы сидеть в тюрьме. Ни ты, ни я, ни Антон.

   - Давай красить, философ,- улыбнулся художник.

 

***

 

   Аля очнулась ото сна и взглянула на часы. Циферблат показывал половину пятого утра, красные цифры вызвали ассоциацию с приснившимся кошмаром, но содержимое сна растворилось, и остался неприятный осадок на душе. Девушка поводила рукой по кровати в поисках мужа, однако вторая половина пустовала. Опять загулял, подумала она. Села, нащупала тапочки, прошла в ванную, приняла прохладный душ, смывая дурные мысли, и устроилась на кухне, ожидая Николая. Спать не хотелось.

   Рабочий день пролетел, словно самолет над аэродромом. Покрытый серой дымкой и переживаниями, он напоминал о временах учебы, когда студенческие будни совмещались с практикой, и все приходилось делать на автоматизме. Аля ощущала себя запрограммированным роботом: разговаривала с пациентами, ставила им уколы и капельницы, отсчитывала дозы таблеток, проверяла карточки, а сама жила мгновением, когда вернется домой, обнаружит мужа в добром здравии и задаст ему трепку за вымотанные нервы. Переодеваясь после смены, она представляла, как заходит в квартиру, видит виноватое лицо Коли, отвешивает солидную пощечину и выгоняет спать на диван.

   На улице Аля поймала маршрутку, забралась на переднее сиденье и успокоилась, предвкушая ближайшую расправу. Но с сокращением расстояния, спокойствие улетучивалось, а у подъезда испарилось. Девушка замерла, боясь переступить порог и не обнаружить мужа.

   Николая не было.

   - Вот это муженек загулял!- сказала она вслух. Эхо пронеслось по квартире.- Ничего! Вернется, я ему устрою!!! Покажу, где раком зимуют! Художник от слова «худо»! Бездарность! Алкоголик!

   На третьи сутки, когда решение о разводе сформировалось в Алиной голове, позвонила жена Витька и ее лучшая подруга Света.

   - Алька, у меня беда. Мой пропал,- сообщила она.- Не знаю, запил, или что-то случилось. Двое суток не появлялся.

   - Коли тоже нет. Ушел продавать картину Малинину. У него был, я звонила, картину продал.

   - Понятно... Обмывают, наверное.

   - Надо в милицию идти,- сказала Аля.- Столько пить нельзя. Вдруг побили или ограбили.

   - Подождем до вечера. Даст бог, объявятся. Всяко бывает.

   Вечером подруги обратились в ближайшее отделение милиции. Дежурный их выслушал, сверился с бумагами и сообщил, что пропавших видели в баре «Калинка» в четверг после полудня.

   - По описанию подходят,- сказал мужчина.- Они вели себя некультурно, буянили, кричали и танцевали на столе. Мы выслали наряд, но нарушителей и след простыл. Будто под землю провалились. Может, осознали вину и у знакомых отсиживаются. Если о пропавших станет известно, мы вас известим. Пишите заявления, образцы есть на стенде.

   Отдав бумаги с копиями паспортов, девушки покинули отделение в подавленном состоянии. На проспекте заморосил дождик, и Света с Алей спрятались в кафе, где заказали кофе и глинтвейна, чтобы согреться и прийти в чувство. Под звук барабанной дроби они смотрели в окно и молчали. Каждая в этот момент представляла мужа убитым, растерзанным или закопанным в лесу. Пугающая неизвестность о Коле и Вите шокировала.

   - Если Николай сегодня не вернется, я поеду ночевать к маме,- сказала Аля подруге.- Не могу одна, когда его нет. Словно пустота вокруг. Ты позвони на мобильный, если Витя появится, хорошо?..

   Через час Алевтина стояла у мамы перед дверью. Дотронулась пальцем до звонка, но не нажала. Вспомнила, как в детстве из-за маленького роста не дотягивалась до кнопки, подпрыгивала и прикасалась пальцем. Для нажатия не хватало нескольких сантиметров. Родители вынесли ей табуретку, которая стояла на лестничной площадке у пожарного выхода на крышу, и Аля с ее помощью заходила домой. Табуретку позднее украли местные «синяки», но ритуал с прикосновением остался на долгие годы.

   Мама Антонина Ивановна, седовласая и миниатюрная женщина бальзаковского возраста, впустила дочку в гости и поинтересовалась делами.

   - Плохо,- ответила дочка, снимая туфли и пряча в обувной шкаф.- Коля пропал, в милицию заявление писала сегодня.

   - Найдется.- Антонина Ивановна недолюбливала Николая и считала трутнем.- Пропьется и найдется... Мужики нынче слабые пошли, пить совсем не умеют. В наше время и на работе до семи потов вкалывали, зарплату вовремя жене приносили и отдыхали по полной программе. А твой-то ни работать, ни пить не научился...

   - Мама, он художник. Картины рисует, потом продает. Деньги есть всегда.

   - Что деньги, если счастья нет? Да и какие деньги! Месяц рисует, копейки получает. Устроился бы в ЖЭК, и то больше выходило бы... Чай погреть или поужинаешь? Свекольник варила вчера, как раз настоялся.

   - Не знаю. Кусок в горло не лезет.

   - Значит, поужинаешь,- решила Антонина Ивановна.- И я с тобой за компанию похлебаю... А нюни нечего разводить. Если и потерялся, то и шут с ним. Таких муженьков пруд пруди. По проспекту пройдешь, с-десяток лодырей встретится.

Ворча, мама упорхнула на кухню, а Аля прошла из коридора в зал. Посмотрелась в зеркало, сморщилась, заметив мешки под глазами, и последовала за матерью.

   Крохотная кухня, напоминающая клетку для канареек, поражала уютом и чистотой. Нигде не пылинки, плита и раковина вымыты до блеска, посуда разложена по полке в правильном порядке, старенький «Стинол» урчит в углу, а хозяйка, подвязавшись фартуком, колдует ножом, создавая из продуктов нарезки, салаты и украшения. После смерти мужа Антонина Ивановна сделала в квартире ремонт, но кухню, любимую обитель, не тронула. Все осталось со времен конца восьмидесятых и начала девяностых: счастливые и одновременно страшные годы, забравшие папу в ужасной войне за передел города. Бандиты не щадили никого: своих, чужих, правых, неправых. Стреляли, резали, насиловали, воровали. Каждая группировка доказывала крутость, пугая мирных жителей. В один из зимних вечеров, когда отец возвращался с работы, случилась перестрелка, и одна из пуль срикошетила. Папа умер быстро, до приезда скорой помощи...

   Поели с мамой свекольник и поставили чайник. Антонина Ивановна заварила зеленого чая с мятой, достала клубничное варенье и булочки и угощала дочку. Аля, полчаса назад заявившая, что неголодна, уплетала за обе щеки и причмокивала. Мама скрывала улыбку под серьезностью, но не удержалась, поцеловала дочь в макушку и рассмеялась.

   - Ты никогда не жаловалась на отсутствие аппетита,- сказала она.

   - У меня в последние дни маковой росинки во рту не было. Вино, кофе, да чай. Честно, я забыла, когда нормально ела, чтобы с завтраком, обедом и ужином. На работе некогда, дома тоскливо. Со Светкой в кафе сидели, да на нервах про еду позабыли.

   - К маме чаще в гости заходи, я-то тебя покормить не забуду.

Они обнялись и повторили чаю. За окном солнце пряталось за дома, оповещая об окончании дня.

 

   Прошла неделя без Николая. Неделя, полная слез, страданий и походов в милицию. После того, как они подали заявление, опера нашли неподалеку от «Калинки» носовой платочек с изображением кисти и холста. Этот платочек Аля шила сама, узнала и сообщила, что он принадлежит мужу. На нем не обнаружили следов крови, однако девушка почувствовала плохую энергию, исходящую от улики. Кто-то чужой брал платок в руки или дотрагивался.

   Неужели Коля попал в лапы похитителей, подумала она и ужаснулась догадке. Вспомнился разговор о странных исчезновениях подозрительных личностей, однако не верилось, что мужа могли отнести к рангу бомжей, убийц и насильников. Этого не могло быть. Николай хороший человек.

   - В городе действует организация похитителей,- сказала девушка лейтенанту, который вел дело художника.- Неужели вы не замечаете, что по улицам стало безопасно ходить?

   - Да бросьте вы, Алевтина Сергеевна!- засмеялся лейтенант.- Какая еще организация? Бандиты никуда не подевались! Стол от уголовных дел ломится!

   - Я не знаю, что за организация.- Аля на секунду задумалась.- И кто за этим стоит. Они воруют бандитов, алкоголиков, наркоманов, насильников. Может мой Коля у них в заложниках находится?

   - Если они воруют бандитов, то прекрасно. Полиции нужна помощь! А вообще, Алевтина Сергеевна, давайте закроем эту тему. Что за цирк, ей-богу! У вас фантазия не на шутку разыгралась, на телевидение идите, сюжеты сочиняйте.

   - Какая фантазия?- оскорбилась девушка.- У меня муж пропал, а я вам ниточку даю, чтобы клубок распутать! Что вы такой твердолобый?!

На «твердолобого» лейтенант обиделся и выставил девушку за дверь.

   - Теперь он и пальцем не пошевелит,- сказала Света, сидевшая на стуле у кабинета.- Зря ты нагрубила, нужно контролировать себя.

   - Бывают же!- Аля плюхнулась рядом и заплакала.- Что теперь делать, Светик? Кто будет искать Николая? Они же сидят и ничего не делают. Может надо денег заплатить, а? Глядишь, зашевелятся. За бесплатно-то неохота.

   - Еще не все потеряно, подруга. Наймем частного сыщика, я видела в газете объявление детективного агентства. Эти точно откопают... И как я раньше не догадалась! Тратим время попусту! Поехали домой, надо успокоиться...

   Успокоиться удалось не сразу. У Али случилась истерика, и Света по-отечески обнимала девушку, в течение часа слушая всхлипы и рыдания, отпаивала ее чаем и валерьянкой, да так и уснула на чужой кровати. Аля лежала рядом и размышляла. Почему забрали его, думала она, изучая ровный потолок. Почему? Он не пьяница, а выпивает, как творческая личность – «с устатку». Пусть часто, но вряд ли это дает повод приравнять человека к рангу «алкоголика» или «тунеядца». Николай Трушкин не идеален, но разве существуют идеальные люди? Есть в Волжске (да даже и в России) мужчина или женщина, которые не обманывают, не грубят, не матерятся, не напиваются и не имеют за душой грехов? Люди – не роботы, они расслабляются, снимают стрессы в компаниях, пьют «горькую» и закусывают шашлыками, дымят крепкими сигаретами и дерутся, отводят душу в рукопашной, мирятся. Все грешны. Чтобы быть чистым, надо, как Обломов, не вставать с дивана, да и то велика вероятность, что в гости наведается работник ЖЭКа или переписчик населения, лежак придется покинуть, дабы выдворить нежданного гостя за дверь и спустить его с лестницы. Как ни крути, каждого легко записать в злодеи. Выпил рюмку – сел в тюрьму.

   Отчаявшись дождаться от полиции каких-либо действий, подруги наняли частного детектива. Капитан в отставке с многоговорящей фамилией Рябой, подходящей для уголовника, но не для пожилого мужчины интеллигентного вида, скучал без дела и за розыск пропавших мужей взялся с рвением наивного первоклассника. Опросил завсегдатаев кабака «Калинка» и старушек из ближайших дворов, осмотрел скверы, парки и подъезды, где собирались любители принять на грудь, однако зацепок не было. Колю и Витю на фотографиях не узнавали или не хотели узнавать. Особенно подозрительно себя вел бородатый алкаш, пойманный у винного магазина: мялся, отнекивался, хотя на лице читалось, что люди на фото ему знакомы. Рябой поднажал, насел на бородача, вытягивая информацию, но тот испугался, поднял крик, и из магазина вывалились дружки-приятели. Капитан заметил тюремные наколки, решил не связываться и ретировался.

   Узнав от Али, что Николай в день пропажи продавал картину коллекционеру Дмитрию Малинину, Рябой созвонился с подозреваемым и попросил о встрече. К удивлению капитана, тот согласился, рассказал, что Трушкин приходил утром, принес портрет рыжеволосой девушки и пообещал через месяц-другой наведаться. В завершении хозяин особняка показал записи с камер, где отчетливо видна фигура удаляющегося по улице художника. Сомнений в непричастности Малинина к исчезновению Николая не осталось: похищать полезного дурачка, продающего качественные полотна за копейки, коллекционеру было не с руки.

   Выйдя на улицу, Рябой сделал перекур, затушил окурок об урну и пошел по следам художника. Маршрут пролегал по улице, и, никуда не сворачивая, капитан причалил к кабаку «Калинка». Хмыкнул, недовольно цокнул, достал из кармана потертый блокнотик и что-то записал.

   Вечером в «Калинку» пожаловал коллега Рябого и напарник по детективному агентству старший лейтенант Лагутин. Одетый в мятые джинсы и потертую футболку, небритый и болеющий с похмелья, он получил бы «Оскара» за блистательное исполнение роли «мужичка-алкаша». Лагутин подсел к двум молчаливым типам, вытащил на стол гору мелочи (обменял две сотни у водителя маршрутки), заказал пива и рыбки и до полуночи прохлаждался, изучая контингент. Поболтал с типами, поклевал носом, делая вид, что дремлет, но публика им не интересовалась, принимая за своего.

   Получив на следующий день отчет коллеги, Рябой внимательно прочитал бумаги, побарабанил пальцами по столу и задумался. Чутье сыщика подсказывало, что «Калинка» причастна к похищению (или убийству) мужей клиенток, пусть косвенно, но замешана. Кто, что и как капитан не знал, но жаждал выяснить и отправил Лагутина на задание повторно, однако тот вернулся ни с чем.

   Рябой поблагодарил напарника, налил в термос горячего черного кофе, загрузил себя в машину и поехал на дежурство. Запарковав «Ладу» в тенистых кустах, он вооружился биноклем ночного видения и спрятанный за слоями тонировки, наблюдал. Капитану вспомнился подозрительный бородач с дружками, и он надеялся увидеть его здесь. «Синяки» облюбовали «Калинку» за дешевое (пусть и разбавленное) пиво, недорогую закуску и достойную пиццу и торчали в кабаке безвылазно. Вся их жизнь протекала за кружкой «Волжского» и корюшкой.

   Заправившись кофе, Рябой ожидал. За долгие годы службы в милиции он привык сидеть в засаде и выработал к скуке иммунитет. Думал о семье, о дочке, и время летело незаметно. Вот и сейчас он предался размышлениям о кровинке, а сам не отрывал глаз от входа. Когда затеялась драка, капитан остановил мыслительный процесс и замер. Трое выпивших мужика потолкались, накричались, а спустя десять минут в обнимку побрели по домам.

   Не привыкнув сдаваться, Рябой поставил два поста. Сам засел у винного магазина, а Лагутин следил за «Калинкой». Созванивались раз в три часа, обсуждали и делились впечатлениями, однако утро известий не принесло. Детективы забрались в тупик.

   Единственная улика – платочек Николая Трушкина – находилась в отделении полиции, и достать ее не представлялось возможным. Рябой непременно отправил бы платок на экспертизу, а там глядишь – и зацепка! То, что следов крови на нем не обнаружили, ни о чем не говорило.

   - Ты, Михалыч, цепляешься к платку,- сказал Лагутин Рябому.- Я не уверен, что наши спецы что-то отыщут. Лаборатория в полиции достойная.

   - Достойная или недостойная – не в том дело.- Капитан курил, отвернувшись к окну.- Эти двое будто сквозь землю провалились! Никто их не видел, никто не слышал, хотя сто процентов, что они торчали в кабаке в день пропажи! Даже двести процентов! Чует моя чуйка! И на платке могли обнаружить капли «Волжского» пива! Это пойло варят специально для «Калинки», что уже говорит о многом.

   - Ни о чем это не говорит,- ответил Лагутин.- Только о том, что мы ничего не накопали. А пиво можно и с собой вынести, наливают в бутылки.

   - Будем продолжать слежку,- подытожил Рябой.

ЧИТАТЬ СЛЕДУЮЩУЮ ГЛАВУ